Афганистан и правила локализации: что стоит за курсом Талибана на местное партнёрство

Что подтверждается, а что пока нет

Прямой формулировки об обязательном местном партнёрстве в заявлениях министерств Талибана и ведущих афганских СМИ мы не нашли. Зато подтверждаются три факта, которые складываются в один и тот же вектор.

Первое. В декабре 2025 года канцелярия заместителя премьер-министра по экономическим вопросам сообщила об утверждении документа «Экономическая политика Исламского Эмирата Афганистан» под общим патронажем высшего лидера движения Хайбатуллы Ахундзады. Цель документа — развитие местной промышленности и переработка сырья внутри страны вместо вывоза в первичном виде. Об этом говорил заместитель премьер-министра Мулла Абдул Гани Барадар на запуске цементного завода Ятим Так в провинции Джаузджан.

Второе. 7 февраля 2026 года Экономическая комиссия под председательством А. Барадара одобрила схему «вид на жительство в обмен на инвестиции» сроком от одного до десяти лет. Длительность пребывания привязана к объёму вложений. Декрет с конкретными порогами на момент подготовки материала не опубликован.

Третье. В ноябре 2025 года активированы совместные экономические комиссии Афганистана с Китаем и Саудовской Аравией. Параллельно идут переговоры о капитале из ОАЭ и о технологическом трансфере с китайскими компаниями свободной зоны Хайнань.

Что из этого следует. Даже если конкретное сообщение про правило о местном партнёре окажется ранней утечкой, преждевременной интерпретацией или элементом подзаконного акта — общий тренд в Кабуле уже зафиксирован. И в контрактах его придётся учитывать.

Исторический фон: от закрытости к признанию

Талибан вернулся к власти 15 августа 2021 года, после ухода американского контингента. Закон о частных инвестициях, действующий с 2005 года, формально разрешал иностранцам владеть до 100% капитала, использовать долгосрочную аренду земли (право собственности на землю иностранцы и сейчас не получают) и переводить прибыль за рубеж. Совместные предприятия допускались, но обязательными не были. Барьером для инвесторов выступали не правила игры, а санкции, отсутствие признания и проблемы в банковском секторе.

Поворот произошёл в 2024–2025 годах. В апреле 2025 года Верховный суд России исключил движение Талибан из списка террористических организаций. 3 июля 2025 года Россия первой в мире официально признала Исламский Эмират Афганистан, над посольством в Москве был поднят флаг Эмирата. Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров охарактеризовал новые власти в Кабуле как «реальность», к которой нужен «прагматичный, неидеологизированный» подход. Признание открыло путь к экономическим соглашениям. И одновременно прибавило Кабулу уверенности в том, что условия для иностранных инвесторов можно пересматривать.

Что конкретно меняется в режиме для иностранцев

Точные параметры будущего правила о местном партнёре в виде декрета пока не опубликованы. Поэтому ориентироваться приходится на уже подтверждённые элементы новой политики.

Первое — приоритет правительства А. Барадара: переработка сырья и создание добавленной стоимости в Афганистане, а не вывоз руды и углеводородов в первичном виде.

Второе — расширение полномочий Министерства промышленности и торговли (и.о. министра Хаджи Нуруддин Азизи) и Министерства экономики (и.о. министра Кари Дин Мохаммад Ханиф) по согласованию инвестиционных проектов. В составе MoIC активизируется Агентство поддержки инвестиций Афганистана (AISA).

Третье — иммиграционный и налоговый режим теперь привязан к объёму капиталовложений через схему резидентства за инвестиции.

Четвёртое — на крупнейших проектах модель партнёрства уже работает де-факто. Контракт по медному месторождению Мес-Айнак с китайской China Metallurgical Group Corporation подписан ещё в 2008 году на 30 лет с Министерством шахт и нефти Афганистана. Условия: 3 миллиарда долларов инвестиций, обязательства по строительству плавильного завода, железной дороги, энергетических объектов и найму афганской рабочей силы. После 16 лет простоя из-за войны в июле 2024 года прошла церемония разрезания ленты и фактически возобновились работы. В 2025 году MCC объявила о готовности начать добычу.

Если правило об обязательном местном партнёрстве будет формализовано, под него в первую очередь попадут стратегические отрасли: горнодобыча, нефтегазовый сектор, телеком, банкинг, инфраструктура и логистика. Минимальная доля местного партнёра, по аналогии с прежней эмиратской и нынешней саудовской практикой, может оказаться в диапазоне 25–51% в зависимости от сектора. Достоверных данных по конкретным процентам у властей Эмирата на сегодня нет.

Почему сейчас

Мотивация Кабула складывается из нескольких слоёв.

1. Бюджет. По данным Всемирного банка, экономика Афганистана сократилась на 20,7% в 2021 году и ещё на 6,2% в 2022 году. В 2023 году рост ВВП составил около 2,7%. Доходы держатся на таможенных и налоговых поступлениях, роялти от концессий и ренте от транзита. Локализация позволяет удерживать в стране большую часть добавленной стоимости. Логика очевидная.
2. Контроль. Партнёрство с местным бизнесом облегчает мониторинг иностранных проектов через лояльных предпринимателей, фонды и торговые палаты, связанные с движением.
3. Идеология. Новая «Экономическая политика» подаётся как реализация исламской экономической системы и опоры на собственные силы. Локализация в эту риторику ложится естественно.
4. Внешний контекст. Признание со стороны России, активизация переговоров с Китаем, Саудовской Аравией, ОАЭ и Узбекистаном дают Кабулу ощущение, что переговорные позиции укрепились. На практике власти заимствуют логику саудовской программы Nitaqat и эмиратской политики Emiratization. Только институциональная среда у Эмирата несравнимо слабее.

Кто уже инвестирует в Афганистан

Картина по странам выглядит так.

Китай — проект Мес-Айнак (China Metallurgical Group Corporation, в консорциуме с Jiangxi Copper). Что касается нефти — контракт по Амударьинскому бассейну с CAPEIC (дочерней структурой CNPC) от января 2023 года, на 25 лет, с обязательством инвестировать 540 миллионов долларов за первые три года и долей Афганистана 20% с возможным расширением до 75%, был расторгнут летом 2025 года. Кабул обвинил китайскую сторону в нарушении условий и объявил о намерении развивать проект самостоятельно. Литий и редкоземельные металлы пока на стадии обсуждения.

Пакистан остаётся крупнейшим торговым партнёром, несмотря на пограничные конфликты, обострившиеся в феврале 2026 года.

Иран развивает торговлю и транзит, поставляет газ и электроэнергию, обсуждает участие в порту Чабахар. Контур окна возможностей и ловушек для бизнеса в Иране — в отдельном разборе; «нефть через Афганистан» как сюжет — в проверке по источникам.

Турция представлена строительной компанией 77 İnşaat и операторами Каджакской ГЭС.

ОАЭ — авиаперевозки и авиабезопасность через GAAC; Дубай остаётся главным финансовым хабом для афганского капитала. В декабре 2025 года Министерство финансов и DP World подписали инвестиционный термшит. Как меняется роль Эмиратов на нефтяном рынке после выхода из ОПЕК с 1 мая 2026 — отдельная тема.

Катар выступает посредником и финансовым партнёром.

Саудовская Аравия в декабре 2024 года возобновила работу посольства, в 2025 году активизировалась двусторонняя экономическая комиссия.

Узбекистан — ключевой партнёр по электроэнергии, транзиту и Транс-Афганской железной дороге. 17 июля 2025 года в Кабуле подписано трёхстороннее рамочное соглашение Ташкента, Кабула и Исламабада о ТЭО маршрута Термез — Найбабад — Майдан-Шахр — Логар — Харлачи. Подробно про выход на рынок Узбекистана — в отдельном материале.

Туркменистан продвигает газопровод ТАПИ; параллельно в стране уже несколько лет действует двойной курс маната, который ломает любую модель расчётов. Казахстан планирует построить участок Тургунди — Герат за 500 миллионов долларов; типичные регуляторные и санкционные узкие места — в обзоре пяти рисков.

Россия с 2022 года поставляет в Афганистан нефтепродукты, сжиженный природный газ и пшеницу по соглашению, переговоры по которому со стороны Кабула вёл Х. Н. Азизи. В апреле 2025 года Минтранс России и Минтранс Узбекистана подписали соглашение о совместной работе над Транс-Афганской железной дорогой; ТЭО планируется к началу 2026 года, по словам заместителя председателя правительства Российской Федерации Алексея Оверчука.

Кто пострадает сильнее

Если правило о местном партнёре введут в жёстком виде, главные риски — у китайских проектов. Контракт CAPEIC по Амударьинскому бассейну уже расторгнут летом 2025 года, и пересмотр модели партнёрства теперь — данность для любых новых заходов. Мес-Айнак, наоборот, после 16 лет простоя только-только сдвинулся с места, и любая ужесточающая правка контрактных условий поставит проект под вопрос.

Турецкие, иранские и пакистанские малые и средние подрядчики и так работают через местных агентов — они пострадают меньше всех. Узбекские и казахстанские компании уязвимы по части инфраструктурных подрядов: схемы придётся переписывать под афганских соинвесторов. Западные компании из ЕС и США в Афганистане практически не присутствуют — для них главным барьером остаются санкции OFAC, а не локализация.

Реакция игроков

На момент подготовки материала официальной реакции МИД Китая, МИД Пакистана, МИД Ирана и Миссии ООН по содействию Афганистану (UNAMA) на конкретное правило о местном партнёре зафиксировать не удалось.

Министерство иностранных дел Российской Федерации и спецпредставитель президента Российской Федерации по Афганистану Замир Кабулов после признания Эмирата неоднократно высказывались в пользу прагматичной экономической работы и развития транспортных коридоров.

Аналитические центры — International Crisis Group, Carnegie, Stimson Center, IISS — в публикациях 2025–2026 годов фиксируют общий сдвиг: Талибан переходит от привлечения капитала любой ценой к более жёсткому контролю над тем, как этот капитал работает на территории страны.

Три сценария на 2–3 года

Кто выигрывает, кто проигрывает

Выигрывают: афганский частный бизнес, близкий к Талибану и торговым палатам; регионы юга — Кандагар, Гельманд — с высокой концентрацией лояльных предпринимателей; фонды и сети, контролируемые движением; афганские посреднические структуры в Дубае.

Проигрывают: независимые иностранные инвесторы без местных партнёров; малый и средний бизнес из соседних стран, неспособный делиться долями; компании из стран, не имеющих политического контакта с Кабулом.

Что это значит для российского бизнеса: восемь практических выводов

1. Импорт против операций на территории. Соглашение 2022 года о поставках в Афганистан примерно одного миллиона тонн бензина, миллиона тонн дизельного топлива, 500 тысяч тонн сжиженного нефтяного газа и двух миллионов тонн пшеницы в год по дисконтным ценам, переговоры по которому в Москве вёл Х. Н. Азизи, прямой угрозы пока не несёт. Оно касается импорта, а не операционной деятельности на территории Афганистана. Но любая попытка организовать переработку, фасовку или розничную сбытовую сеть в стране — уже под локализационными правилами.
2. Поиск местного партнёра. Опираться следует на структуры, аккредитованные в Торгово-промышленной палате Афганистана и в Палате торговли и инвестиций. Плюс — на проверенных афганских предпринимателей с представительствами в ОАЭ. Прямой выход на «единственного партнёра» по знакомству чреват потерей контроля.
3. Юридические риски. В Афганистане сосуществуют шариатское право, племенные нормы Шура и кодифицированные акты прежней эпохи. Это ведёт к разночтениям в трактовке контрактов. В текст соглашений необходимо включать арбитражные оговорки с площадкой за пределами Афганистана — Дубай, Стамбул, Москва — и применимое право, отличное от афганского.
4. Платежи. Афганский банковский сектор остаётся под санкциями США (OFAC) — детали санкционного режима по стране собраны на отдельной странице. Расчёты идут через хавалу и банки третьих стран; типичная боль — заморозка счёта в Узбекистане при подозрительных операциях. Новые правила Центрального банка Афганистана 2024 года ужесточили лицензирование валютных операций. Бартерные схемы — нефтепродукты в обмен на изюм, лекарственные травы, минеральное сырьё, о которых афганская сторона публично говорила в 2022 году, — остаются легитимной опцией.
5. Логистика. Основные коридоры: Узбекистан (Хайратон — Мазари-Шариф), Туркменистан (Тургунди — Герат), Иран (Хаф — Герат), Пакистан (Торкхам, Чаман). Транс-Афганская железная дорога, ТЭО которой планируется к началу 2026 года, перекроит карту маршрутов в горизонте 5–7 лет. Сегодняшние практики обхода санкций через регион — в материале про параллельный импорт через Центральную Азию и кыргызский транзит. Использование системы TIR (Международные дорожные перевозки), переговоры по которой сейчас идут в Кабуле, способно сократить таможенное оформление с недель до часов.
6. Безопасность персонала. Угрозы со стороны Исламского государства Хорасан (ИГ-Х) сохраняются. Командировки страхуются, перемещения сопровождаются, жильё для иностранных сотрудников согласуется с Министерством внутренних дел.
7. Налоговые и валютные оговорки. В контракты включаются защита от ретроспективного применения правил локализации, фиксация валюты расчётов, механизм возврата капитала и положения о форс-мажоре, охватывающие санкционные ограничения третьих стран.
8. Узбекистан и Казахстан. Их роль как посредников и логистических хабов будет только расти. Часть российских компаний разумно структурировать заходы в Афганистан через дочерние структуры в Ташкенте, Алма-Ате или Дубае. О более широком контексте релокации российского бизнеса в ЦА и квартальном срезе по региону — в смежных материалах.

Главный вывод

Афганистан 2026 года — не страна свободного входа и не закрытый периметр. Это рынок управляемого, политически опекаемого партнёрства. Само наличие или отсутствие конкретного декрета о местном партнёре в апреле этого года менее важно, чем направление, в котором движется экономическая политика Эмирата: всё больше стратегических активов будут оформляться через совместные структуры с афганской стороной.

Решения здесь принимаются не на скорости, а на точности. Кто конкретно станет партнёром, какие у него связи в Кабуле и Кандагаре, как написан контракт, где разрешаются споры — вот вопросы, ответ на которые важнее самого факта захода.