Главное: расклад на начало мая 2026
Иранская экономика к началу мая прошла точку, после которой обратимость стала вопросом не месяцев, а лет. МВФ в апрельском World Economic Outlook фиксирует падение реального ВВП на 6,1% за 2026 год при инфляции 68,9%. Морская блокада США, введённая 13 апреля, обвалила нефтяной экспорт с 1,85 до 0,567 млн баррелей в сутки — это минус 70% за две недели. Курс риала на свободном рынке 6–7 мая держится в диапазоне 1,80–1,87 млн за доллар, минимальная зарплата после повышения на 60% даёт около 92 долларов в месяц. Иранское правительство оценивает прямой и косвенный ущерб от войны в 270 млрд долларов, ЦБ Ирана предупреждает президента Пезешкиана, что полное восстановление займёт до 12 лет.
Для российских компаний из этого следуют три прикладных вывода. Первый: МТК «Север–Юг» в горизонте 12–18 месяцев работает с серьёзными ограничениями, ключевой участок Решт–Астара заморожен. Второй: иранские контрагенты второго эшелона — промышленность, нефтехимия, малые торговые дома — в зоне высокого риска неплатежей и форс-мажоров. Третий: санкционный контур переходит в новую фазу. После удара OFAC 24 апреля по китайскому НПЗ Hengli Petrochemical и встречного запрета MOFCOM от 2 мая любые расчёты через китайские каналы стали зоной правовых конфликтов, в которых российские компании оказываются третьей стороной.
Хронология: как Иран дошёл до этой точки
Чтобы понимать масштаб происходящего, важно держать в голове две войны. Первая — двенадцатидневная, с 13 по 24 июня 2025 года: Израиль нанёс удары по ядерным объектам Ирана, США 22 июня вступили с применением ударов по Натанзу, Фордо и Исфахану, перемирие было достигнуто 24 июня при американском посредничестве. Вторая — нынешняя, начавшаяся 28 февраля 2026 года совместной операцией США и Израиля (кодовые названия Operation Roaring Lion и Operation Epic Fury). В первый же день в Тегеране был убит Али Хаменеи. Война длилась 40 дней, 8 апреля 2026 года вступило в силу перемирие.
Перемирие оказалось коротким. Переговоры в Исламабаде 11–12 апреля провалились: США требовали полной остановки обогащения урана, Иран отказался. 13 апреля американская сторона объявила морскую блокаду иранских портов. К 18 апреля было перехвачено 23 судна, в тот же день Иран снова закрыл Ормузский пролив для нейтральных торговых маршрутов, оставив проход «дружественным странам» — Китаю, Индии и России.
Внутриполитическая надстройка изменилась. Ассамблея Экспертов 3–8 марта избрала новым верховным лидером Моджтабу Хаменеи, сына убитого Али Хаменеи. Объявление состоялось 9 марта. По сообщениям i24NEWS со ссылкой на источники в Иране, Моджтаба после израильского удара находится в коме в больнице Sina University в Тегеране и о своём назначении не знает. Реальное управление в этот период обеспечивает временная конструкция: президент Масуд Пезешкиан как гражданский глава, Голамхосейн Мохсени-Эджеи как глава судебной власти и старший клерик Алиреза Арафи. Корпус стражей исламской революции остаётся центром силового решения.
Параллельно закрылся ещё один правовой контур. 27 сентября 2025 года Великобритания, Франция и Германия запустили механизм snapback по СВПД, и санкции ООН вернулись. 18 октября 2025 года истёк формальный срок действия СВПД. С этого момента иранский нефтяной и финансовый сектор работает под совмещённым санкционным режимом США, ЕС, Великобритании и резолюций Совбеза ООН.
Что сломалось в иранской экономике
Макрокартина по апрельским данным МВФ. Реальный ВВП в 2026 году падает на 6,1% — это одна из крупнейших коррекций прогноза по отдельной стране в истории WEO: ещё в осеннем выпуске Фонд ждал небольшого роста, теперь пересмотр на минус 7,2 процентных пункта. Номинальный ВВП 2026 года оценивается примерно в 300 млрд долларов. Инфляция за год — 68,9% (МВФ), 53,7% за 12 месяцев к концу марта (ЦБ Ирана) и 73,5% по точечной методологии ЦБ. Statistical Center of Iran за февраль показал общую инфляцию 68,1% и продовольственную около 110% год к году — рекорд со времён Второй мировой.
Курс риала на свободном рынке к 7 мая держится в диапазоне 1,80–1,87 млн за доллар (Alanchand, Bonbast). Это исторический минимум: полгода назад риал стоил вдвое дороже. Дефицит бюджета по версии МВФ — 5,2% ВВП, хотя иранский официальный проект бюджета показывает всего 2,2%. Расхождение принципиальное и арифметически объяснимое: иранская сторона считает в риалах по курсу 850 тысяч за доллар, рынок уже на 1,87 млн. МВФ применяет курс ближе к рыночному, и при таком пересчёте бюджет резко выходит из равновесия.
Госдолг 37,3% ВВП, внешний долг ниже 1% — следствие десятилетий невозможности заимствовать на международных рынках. Иранская картина уникальна тем, что страна формально не имеет долгового кризиса, потому что давно лишена доступа к долгу как таковому. Цена этого — длительное недоинвестирование, накопленный за десять лет санкций износ оборудования и инфраструктуры.
Бедность по апрельскому WEO — 38,8% населения за чертой в 2026 году (33,2% в 2024-м, 35,4% в 2025-м). Всемирный банк в Macro Poverty Outlook отмечает, что при продолжении военных действий ещё 4,1 млн человек могут уйти ниже черты.
Промышленность: четыре точки удара
Кризис в реальном секторе сложился из трёх отчётливых ударов плюс одного системного фактора.
Нефть и блокада
До 28 февраля 2026 года экспорт держался на уровне 1,68–1,71 млн баррелей в сутки (Kpler), 80–90% уходило в Китай. Закрытие Ормуза самим Ираном с 28 февраля сначала вытолкнуло цены вверх и компенсировало падение объёмов через рост маржи. После 13 апреля логика изменилась. По данным Kpler, между 14 и 23 апреля было зафиксировано всего пять погрузок, средняя загрузка упала до 567 тыс. б/с — минус 70% к мартовскому уровню. Минобороны США оценивает выпавшую выручку Ирана за 13.04–01.05 в 4,8 млрд долларов.
К концу апреля положение свелось к двум цифрам. Vortexa: совокупная ёмкость плавучего хранения, доступная Ирану — 65–75 млн баррелей. Kpler от 27 апреля: до полного заполнения хранилищ остаётся 12–22 дня. После этого предстоит принудительное сокращение добычи, потенциально на 1,5 млн б/с к середине мая. Это вопрос не только месячной выручки. Неконтролируемое отключение скважин чревато долгосрочными потерями пластового давления — часть мощностей может уже не вернуться.
Нефтехимия
4 апреля 2026 года были атакованы комплексы Махшахра, 7 апреля — Асалуйе. Вместе эти два кластера, по оценке израильского минобороны, обеспечивали около 85% нефтехимического экспорта Ирана. Комплекс в Асалуйе один даёт примерно половину национального производства. Министерство нефти Ирана подтвердило полную остановку экспорта нефтехимии — а это 13 млрд долларов в год, крупнейшая статья ненефтяного экспорта. Сроки восстановления — от полугода до двух лет в зависимости от объекта.
Сталь
27 марта 2026 года США и Израиль ударили по двум главным сталелитейным предприятиям: Mobarakeh Steel в Исфахане и Khuzestan Steel в Ахвазе. По Mobarakeh последовал повторный удар в начале апреля. Иран входит в десятку крупнейших мировых производителей стали, оценочные потери производственных мощностей — 25–30% (NIAC). 30 апреля иранское правительство ввело запрет на экспорт стальных слябов и плоского проката до 30 мая.
Системный фактор: занятость и малый бизнес
По заявлению заместителя министра труда Голамхосейна Мохаммади, в результате ударов и связанных с ними каскадных эффектов поражено более 23 тысяч заводов и фирм, прямые потери — около 1 млн рабочих мест. Etemad Online оценивает ещё миллион косвенных потерь от разрыва цепочек, итог — около 2 млн. Подача заявлений на пособие по безработице за два месяца составила 147 тысяч — в три раза выше прошлогоднего показателя. UNDP оценивает риск дополнительного падения до 4,1 млн человек ниже черты бедности.
Минимальная зарплата с 20 марта 2026 года повышена на 60% и составляет 166,2 млн риалов в месяц. По рыночному курсу это около 92 долларов. Иранские профсоюзы оценивают потребительский минимум для семьи в 580 млн риалов — формальный минимум покрывает менее трети.
Карта рисков для российских контрагентов
Это центральный практический раздел. Я разобрал шесть категорий иранских партнёров, у которых сейчас наиболее высокая вероятность форс-мажоров, неплатежей и санкционной заразы. Если у вашей компании есть открытые контракты или дебиторская задолженность по любой из этих категорий — это первое место, куда стоит посмотреть.
1. Тяжёлая промышленность и металлургия
Mobarakeh Steel и Khuzestan Steel — фактически нефункционирующие активы как минимум до конца 2026 года. Поставщики оборудования, сырья, услуг по контрактам с ними оказываются в зоне форс-мажора. Российские металлурги, имевшие экспортные контракты в Иран, дополнительно ограничены свежим запретом иранского правительства на экспорт слябов и плоского проката до 30 мая. Это значит две вещи одновременно: продать в Иран сложнее, и иранские контрагенты не могут отгрузить уже оплаченное.
2. Нефтехимия
Persian Gulf Petrochemical Industries Company под санкциями США с 2019 года, теперь её основные производственные узлы Asaluyeh и Mahshahr остановлены. Поставки полимеров, плёнок, базовой химии заблокированы. Российские компании, рассчитывавшие на иранскую нефтехимию как замену западной, должны искать другие источники в Турции, Индии, на внутреннем рынке.
3. Малые и средние торговые дома
Закрытие тысяч предприятий, банкротства, исчезновение персонала. Особенно высокий риск — у компаний с интернет-зависимым бизнесом. К 21 апреля национальный интернет-блэкаут шёл уже 53 дня подряд, став самым длительным в истории отдельной страны. Министр связи Ирана оценил прямые потери экономики от отключения примерно в 35,7 млн долларов в сутки, оценки с учётом косвенных эффектов поднимают цифру до 70–80 млн в сутки. На 16 апреля совокупный накопленный ущерб уже достигал 1,8 млрд долларов. DigiKala — крупнейшая иранская e-commerce платформа — объявила о сокращении 200 человек. Витрины малого бизнеса в Instagram и Telegram стали неактивны.
4. Логистические компании южных портов
Бендер-Аббас, Кишм, Бушер — прямая зона рисков блокады, повреждения грузов и страховых отказов. Любой контракт с условиями FOB или CIF через эти порты сейчас фактически непроходим. Альтернативы — Каспийские порты Энзели и Ноушехр, через которые можно обойти Ормуз, но мощности и инфраструктура там кратно меньше южных терминалов.
5. Банки второго эшелона
Bank Ayandeh — один из крупнейших частных банков страны — был объединён с государственным Bank Melli решением ЦБ Ирана 23 октября 2025 года. По оценке регулятора, к моменту дисолюции у банка было около 5 млрд долларов убытков. Bank Sepah, главный обслуживающий банк КСИР, остаётся целью кибератак и санкционного давления. Несколько частных банков балансируют на грани. Если вы держите оборотный счёт в иранском частном банке, вероятность того, что банк прекратит обслуживание в ближайшие 12 месяцев, ощутимо выше, чем по любым российским аналогам.
6. Импортёры с дубайскими каналами
После иранских ударов по эмиратской инфраструктуре в первой фазе войны власти ОАЭ задержали десятки валютных дилеров, связанных с КСИР, и закрыли ряд аффилированных компаний. Дубайский торговый узел, через который шло 16–28 млрд долларов годового оборота, существенно сжался. Спрос перетекает в более узкие каналы Герата и Эрбиля — это даёт пиковую волатильность курса риала и удорожание любых валютных операций.
За последние месяцы по сводкам ILNA и Iran International накопился перечень практических индикаторов. Если в работе с иранским контрагентом вы видите два и более из них одновременно — это сигнал переоценки экспозиции:
- задержки выплат персоналу свыше 30 дней (стало нормой, по данным Дома рабочих)
- массовый перевод сотрудников на статус «не нуждается» с автоматическим оформлением страхования по безработице (распространено в Исфахане и Кезвине)
- невозможность подтвердить через банковские каналы получение предоплаты
- запрос пересмотра контракта со ссылкой на force majeure или war risk
- перевод центра принятия решений в Турцию или Армению
- невозможность подтвердить происхождение оборотных средств
МТК «Север–Юг» и логистика
Главная физическая стройка коридора — железнодорожная линия Решт–Астара длиной около 160 км, бюджет около 1,6 млрд евро при кредите России Ирану под 3% годовых на 10 лет. Ключевые документы подписаны 14 февраля 2026 года, начало практических работ намечено на апрель 2026, срок строительства — четыре года. Война заморозила график. По заявлению пресс-секретаря Кремля в марте, реализация проекта в Иране в текущих условиях невозможна, при сохранении интереса сторон.
Из четырёх ветвей коридора три работают с серьёзными ограничениями. Западная (через Азербайджан) после рекордных +51% контейнерного трафика за девять месяцев 2025 года ушла в стагнацию с конца февраля. Транс-каспийская (морская через Каспий) сохраняет работоспособность ценой двойной перевалки. Морская южная через Бендер-Аббас–Бомбей фактически парализована блокадой. Восточная через Туркменистан и Казахстан функционирует, но объёмы кратно меньше западной.
Важный нюанс: Иран после повторного закрытия Ормуза 18 апреля сохранил проход для «дружественных стран» — Китая, России, Индии, Ирака и Пакистана (позднее в список добавились Малайзия, Таиланд и Филиппины). Российские суда формально не подпадают под объявленный иранцами запрет — но это не отменяет американскую блокаду, которую Иран не контролирует. Перехват судна или груза остаётся возможным, страховые премии на проход через зону блокады выросли в пять-десять раз с конца февраля.
Альтернативы российским грузам в Южную и Юго-Восточную Азию на горизонте 12 месяцев:
| Маршрут | Длительность | Риски | Стоимость относительно довоенной |
|---|---|---|---|
| Через Каспий и иранские порты на Гульф | 25–30 дней | Военные риски, страховой отказ, war risk surcharge | +50–100% |
| Средняя Азия → Афганистан → Пакистан | 30–40 дней | Слабая инфраструктура, безопасность маршрута | +30–60% |
| Средний коридор: Россия → Каспий → Азербайджан → Турция → море | 25–35 дней | Турция как член НАТО, конкуренция на Босфоре | +20–40% |
| Сирия → Ирак → Турция (для Ближнего Востока) | 20–30 дней | Безопасность, перегрузка мощностей | +25–50% |
| Северный морской путь (для определённых грузов) | сезонно | Сезонность, ограниченные мощности | переменно |
Контейнерный трафик через Астару с конца февраля упал кратно, точные цифры публикуются с лагом. Страховые премии на проход Ормуза для танкеров с конца февраля выросли в пять-десять раз. Для контейнерных перевозок через INSTC прирост страховой составляющей с момента войны ориентировочно 60–120% в зависимости от типа груза. Косвенные индикаторы для понимания масштаба: спот-цены на СПГ в Азии после удара по катарскому Рас-Лаффану выросли более чем на 140%, тарифы на фрахт танкеров в ноябре 2025 года достигли пятилетнего максимума.
Раньше отдельные подробности по сценариям раннего этапа войны и логистическим эффектам мы разбирали в материале «Война в Иране: 5 сценариев для бизнеса в Центральной Азии» — текущая публикация дополняет картину фактурой по итогам блокады и санкционных решений 24 апреля и 2 мая.
Расчёты и санкционный контур
Здесь произошёл самый существенный сдвиг для всех, кто работает в треугольнике Россия–Иран–Китай.
24 апреля 2026 года OFAC включил в SDN-лист Hengli Petrochemical (Dalian) Refinery — второй по величине независимый «teapot»-НПЗ Китая. Параллельно под санкции попали около 40 судоходных фирм и судов, обслуживающих иранский теневой флот. 28 апреля Минфин США выпустил расширенное предупреждение для финансовых институтов о вторичных санкциях за работу с такими НПЗ. 1 мая в SDN добавили иранские обменники и китайский терминальный оператор.
2 мая КНР сделала шаг, которого не было ни разу с момента принятия Rules on Counteracting Unjustified Extra-territorial Application of Foreign Legislation в 2021 году. MOFCOM Announcement No. 21 (2026) формально запретил китайским юрлицам признавать, исполнять и соблюдать американские санкции в отношении пяти китайских компаний — Hengli и четырёх других НПЗ. Это первое реальное применение китайского блокирующего регламента. Для российских компаний, ведущих операции через Китай, это создаёт новую правовую развилку: китайский контрагент юридически обязан игнорировать SDN-листинг, но это не защищает его и связанные с ним структуры от вторичных санкций США.
27 сентября 2025 года через механизм snapback вернулись санкции ООН (резолюция 2231 не была продлена). 18 октября 2025 года формально истёк срок действия СВПД. Дополнительный санкционный слой ООН правозначим во всех юрисдикциях, не только западных.
22 октября 2025 года OFAC включил в SDN Лукойл и Роснефть с десятками прямых дочерних структур. Wind-down лицензии истекли 21 ноября 2025 года. С учётом этого любая прямая операция Лукойла или Роснефти в Иране практически невозможна, а косвенные операции с участием их инфраструктуры влекут вторичные санкции.
Что это меняет на практике
Долларовые транзакции с иранскими контрагентами через корреспондентскую банковскую систему США — теперь зона особого внимания после предупреждения OFAC от 28 апреля. Поставки через китайских контрагентов, у которых есть связь с американскими корпоративными структурами, гарантированно создают конфликт правовых режимов. OFAC с 24 апреля 2026 года выпустил General License V и W для wind-down операций с Hengli и связанными лицами — российским компаниям, имеющим долларовые отношения с китайскими НПЗ, имеет смысл отслеживать обновления этих лицензий.
Российско-иранский торговый контур
Здесь есть значимое расхождение между российскими и иранскими источниками, которое стоит держать в голове. ТАСС со ссылкой на министра энергетики Сергея Цивилёва даёт прирост 13,1% за 11 месяцев 2025 года и абсолютное значение 4,8 млрд долларов товарооборота. «Ведомости» со ссылкой на вице-премьера Алексея Оверчука сообщают о росте 22% за весь 2025 год. Иранские данные через Iran International жёстче — менее 1,1 млрд долларов за первые пять месяцев иранского года (март–август 2025), это всего 4,5% от ненефтяной торговли Ирана.
Расхождение объяснимо: разные методологии (нефть/ненефть, реэкспорт через ЕАЭС, бартерные схемы), разные временные рамки. Реалистичный диапазон годового товарооборота 2025 года — 4–5 млрд долларов. Это в 8–10 раз ниже целевого ориентира 2023 года в 40 млрд долларов. Декларации стратегического партнёрства существенно опережают реальный коммерческий слой.
Платёжная инфраструктура держится. Пара рубль–риал на иранской валютной бирже работает с 2022 года. Валютный своп между ЦБ Ирана и ЦБ России подписан в июле 2024 года. К концу 2024 года, по иранским источникам, доля национальных валют во взаимных расчётах превысила 96%. Mir Business Bank как дочерний банк иранского Bank Melli работает в Астрахани и Казани с октября 2023 года.
Узкое место — волатильность. Курс риала ходит на 5–10% в неделю, и в условиях многоуровневой курсовой системы Ирана арбитраж между официальным курсом и рынком съедает значительную часть выгоды от расчётов в нацвалютах. Для долгосрочных контрактов это означает регулярные пересмотры цен и постоянный технический риск.
Сценарии на 12–18 месяцев
Я свёл четыре сценария на основе экспертных оценок Brookings, Carnegie, MEI, Atlantic Council с поправкой на динамику апреля–мая 2026 года. Совокупная вероятность негативной или умеренно негативной траектории — 75–90%, что задаёт планку планирования. Вероятностные диапазоны рассчитаны на базе сводки экспертных оценок и не претендуют на математическую точность — это рабочая шкала для риск-приоритизации, не более.
Триггеры: продление перемирия короткими циклами по 2–4 недели, частичное снятие морской блокады в обмен на технические уступки по Ормузу, отказ от ядерной части переговоров, восстановление 30–50% нефтяного экспорта на 9–12 месяцев.
Параметры: ВВП -5...-7% в 2026, инфляция 60–80%, курс риала 1,5–2,2 млн за доллар, безработица 12–15% официально и 20–25% реально.
Для российских компаний: западная ветка коридора работает с трудом, Решт–Астара заморожен на 12–18 месяцев. Расчёты рубль–риал работают узким каналом с волатильностью 5–10% в неделю. Контрагенты второго эшелона — высокий риск дефолтов. Логистические затраты на 30–60% выше довоенных.
Триггеры: коллапс одного из крупных банков (вероятный кандидат — Bank Sepah), пробой курса риала за 2,5 млн за доллар, провал военной мобилизации в Хузестане или Систане, волна забастовок в нефтегазе.
Параметры: гиперинфляция выше 100% годовых, ВВП -8...-12% в 2026 и ещё минус 4–6% в 2027 году. Курс риала проходит 3 млн. Восстановление промышленности отложено на годы.
Для российских компаний: МТК «Север–Юг» практически нерабочий 18–24 месяца. Дебиторская задолженность иранских контрагентов — массовое безнадёжное списание. Любой сложный контракт практически невыполним. Рост вторичных санкционных рисков: США перенаправят давление на любые звенья цепочки.
Триггеры: внутренняя коалиция в КСИР смещает Моджтабу или коалицию вокруг него, реформистский лагерь получает поддержку военной элиты, или Иран принимает капитуляционный формат сделки с США (полная остановка обогащения в обмен на снятие части санкций и доступ к замороженным активам).
Параметры: разморозка 20–30 млрд долларов активов на первом этапе, постепенный возврат западных страховщиков и расчётных каналов. Восстановление морского экспорта до 70–80% довоенного уровня в течение 6–9 месяцев. Инфляция падает до 30–40% к концу 2027 года, курс риала стабилизируется в диапазоне 1,0–1,3 млн за доллар.
Для российских компаний: положительно краткосрочно (восстанавливаются логистика, расчёты, контрагенты) и двойственно среднесрочно. Возвращение западных компаний на иранский рынок — это потеря доли в импорте машин, потребительских товаров и IT. Иранская сторона может пересмотреть валютные соглашения с Россией в пользу более сбалансированных партнёров.
Триггеры: провал переговоров (вероятен с учётом разрыва позиций по обогащению), удар Израиля по новому ядерному объекту, активизация хуситов в Красном море одновременно с попыткой Ирана повторно закрыть Ормуз.
Параметры: возобновление ударов США и Израиля. Падение нефтяного экспорта до 200–400 тыс. б/с. ВВП -12...-18% в 2026 и ещё минус 5–7% в 2027. Гиперинфляция выше 200%. Возможна региональная дезинтеграция (Хузестан, Систан-Белуджистан, Курдистан).
Для российских компаний: МТК «Север–Юг» парализован полностью. Российский флот, обслуживающий иранскую нефть, попадает под прямые американские интердикции. Долгосрочные контракты — мёртвый груз. Цены на нефть выше 130 долларов за баррель — временный плюс российскому бюджету, но это разгоняет глобальную рецессию, описанную МВФ.
Честно, я не уверен, что сценарий 3 имеет реальные шансы выше нижней границы диапазона: для смены режима нужна координация военной элиты с реформистами, которой за 47 лет существования Республики не складывалось. Но сценарий держать в портфеле обязан — стоимость пропуска такого разворота для бизнеса слишком высока.
Что делать бизнесу прямо сейчас
- Стресс-тест портфеля иранских контрагентов на каждом из четырёх сценариев. Идентифицировать топ-10 контрагентов с наибольшей экспозицией и список договоров, по которым форс-мажор уже наступил де-факто.
- Перевод расчётных каналов с долларовых корреспондентов на рублёвые, юаневые и риаловые. Минимизировать долларовые потоки до нуля. После 28 апреля любая долларовая транзакция через банк США — зона особого внимания OFAC.
- Обновление санкционного скрининга: OFAC SDN, EU consolidated, UK OFSI, Канада, Австралия. Особое внимание — на последствия китайского MOFCOM No.21 от 2 мая для контрагентов в Китае. И на санкции Совбеза ООН после snapback 27 сентября 2025 года — они применимы шире американских.
- Аудит страхования грузов: кто страховщик, какие риски закрыты, какова экспозиция к Maritime Mutual и аналогичным теневым страховщикам, попадающим под американское давление.
- Диверсификация логистики: параллельные маршруты через Среднюю Азию, через Каспий, через арабские транзитные хабы. Не делать ставку на единственный канал.
- Пересмотр условий долгосрочных контрактов: жёсткие force-majeure клаузулы, графики поэтапной оплаты, поэтапной поставки. Возврат к стопроцентной предоплате или аккредитивам через китайские банки (не иранские).
- Создание резерва ликвидности на иранском направлении — не более 5–10% от чистой годовой выручки, оплаченные авансом или через банковские гарантии третьих стран.
- Сценарии выхода: что и в какой последовательности консервировать в случае реализации сценариев 2 и 4. Это план, который не нужно публиковать, но он должен лежать в шкафу.
- Не делать ставку на Решт–Астару как единственное логистическое решение. Готовить альтернативы через Средний коридор и Среднюю Азию.
- Мониторинг сценария 3. Несмотря на низкую вероятность, разворот к нормализации требует заблаговременной подготовки фиксации позиций, иначе западные компании быстро перехватят рынок.
- Интеграция иранского опыта в общий риск-фреймворк. Иран — это полигон для понимания вторичных санкций. Накопленный за санкционные годы 5–7-летний разрыв в инвестициях и технологиях не компенсируется одномоментно даже после снятия ограничений. Окно адаптации составляет «пока санкции и плюс ещё несколько лет после».
Если есть конкретная задача, по которой нужна адресная оценка — отрасль, контрагент, маршрут, обоснование решения для совета директоров — мы в ASHA Risk Advisory разбираем такие кейсы за пять рабочих дней. Оставить заявку можно на главной.